Густав Борг снова появился в их жизни, когда его уже почти перестали ждать. Много лет молчания, пустого кресла за праздничным столом — и вот он стоит на пороге, держа в руках не цветы и не слова раскаяния, а папку с исписанными листами. Нора, старшая дочь, узнала его походку ещё на лестничной площадке — этот тяжёлый, неторопливый шаг она помнила с детства.
Он был когда-то известным режиссёром. Теперь же — просто немолодой человек с проседью в висках и новым сценарием. Роль, которую он принёс Норе, была главной. Она прочла несколько страниц, стоя в прихожей, и медленно покачала головой. Её театр, её сцена, её тихие вечера с заучиванием ролей — всё это было слишком хрупким, чтобы впустить сюда его мир.
Место заняла другая — актриса из Голливуда, чьё имя мелькало на афишах. Густав лишь пожал плечами, как будто так и должно было случиться.
А потом он предложил снимать в их доме. Старом, пахнущем воском, книгами и прошлым. Здесь стены помнили смех их матери, шаги детей, тихие ссоры и долгие зимние вечера. Агнес, младшая, смотрела на отца с тихим удивлением — она почти не знала его, только по рассказам и пожелтевшим фотографиям.
Съёмочная группа должна была приехать через месяц. И в этом месяце что-то начало меняться. Густав приходил не только обсуждать планы съёмок. Он оставался на ужин, поправлял скрипящую дверцу буфета, однажды нашёл на чердаке кукольный домик Норы — и отнёс его в гостиную, осторожно смахнув пыль.
Они не говорили о прощении. Не произносили громких слов. Но в тишине старого дома, среди привычных вещей, вдруг появилось пространство — неуловимое, как солнечный луч на полу, — где можно было просто быть рядом. Слушать. Замечать. Агнес как-то раз застала отца в кабинете: он стоял у окна и смотрел на сад, который когда-то сажала их мать.
Возможно, камера, которая скоро должна была запечатлеть вымышленную историю, могла помочь им увидеть настоящую. Ту, что годами жила в этих стенах — несыгранная, непридуманная, тихо ждущая своего часа.
